Из книги "СДЕЛАНО В США"
...
8. ПАМПЕРСЫ, ОТЦОВСКИЙ РЕМЕНЬ И ОРУЖИЕ
С наступлением темноты на стритах и авеню
только бомжи, пьяные негры и не менее пьяные
проститутки, стоят еще, правда, кучками какие-то
балбесы-подростки – угрюмые, пристально
вглядывающиеся в тебя – поджидают жертву,
но ребята явно трусоваты, не ко всякому подходят.
Мы шли по ночному Лос-Анджелесу хозяевами,
как по Москве. И нас бог миловал.
(Ю. Д. Петухов. О, Америка!)
Детская аудитория в Америке всегда ведет себя иначе, чем в России. Дети здесь более раскованы, им большее позволяется,
и они категорически не отягощены каким-либо почтением к авторитету взрослого. Ребенок и подросток начинают общение с
любым взрослым на равных.
Хорошо это или плохо? Кому как. В мусульманской стране расскажите про такое, так вас просто не поймут. Я, анализируя
это, прихожу к выводу, что в Штатах с охраной прав ребенка явный перебор. Но обо всем по порядку.
Детям в США уделяется колоссальное внимание. Прежде всего, во всем, что касается их безопасности и уважения личности
ребенка. В этом плане без натяжек можно сказать, что Америка действительно относится к детям, как к своему главному
достоянию.
Если копать глубже, это не совсем так в столь важной сфере, как школьное образование, но в повседневной жизни, в
вопросах обеспечения безопасности детей, в отношении к незнакомым детям со стороны окружающих взрослых в США
видишь многое, немедленно внушающее искреннее уважение.
Пеленки
Начнем с того, что планирование семьи в США для абсолютного большинства американцев изначально сводится к чисто
экономическому вопросу: "Можем ли мы позволить себе ребенка с точки зрения финансов?". Впервые столкнувшись с этим
в разговоре с молодой американской ("Мы с мужем очень хотим ребенка, но пока еще не готовы финансово"), я вначале не
поверил своим ушам. Но это именно так: ребенок -- это долгосрочная, стратегическая финансовая обязанность, и принять ее
на себя скандачка ответственный человек не может; не имеет права.
Само рождение ребенка тоже нередко происходит в Америке иначе, чем у нас, подчас сразу же сплачивая семью: отцов
приглашают присутствовать при родах, после чего многие из них уже всегда с гораздо большим уважением относятся к
своим женам… Так, например, один мой студент -- двадцатисемилетний миллионер, имеющий все возможности жить
"беззаботной" жизнью, поведал мне в минуту откровения, что наблюдая рождение сына пережил такой шок, что начисто
потерял какую-либо тягу к донжуанству: его отношение к жене приобрело некое дополнительное измерение, заполнив собой
все "имевшиеся ранее пустоты"…
В бытовом плане детство в Америке куда комфортабельнее нашего (по крайней мере точно было до недавних пор, пока
западные удобства детского быта не проникли еще на наш постсоветский рынок). Причем для родителей даже в большей
степени, чем для самих детей. Разнообразие детских товаров таково, что здесь вы найдете абсолютно все, что угодно,
облегчающее родителям уход за ребенком и создание ему необходимого комфорта.
Рассказывая про свой былой социалистический опыт на встречах с самыми разными аудиториями, я полностью опускаю
столь немаловажную для нас часть нашего советского прошлого, как бесконечное стирание пеленок после рождения детей:
не поймут; замучаешься объяснять, о чем речь, весь рассказ превратиться в занудное нытье.
Потому что здесь лишь люди старшего поколения знают на своем опыте про грязные пеленки, а американские младенцы уже
по крайней мере последние двадцать лет вольготно писаются в памперсы, удобство которых очевидно. Индустрия памперсов
стремительно эволюционирует, предлагая на рынке все новые и новые материалы, дизайны, застежки и все более утонченные
удобства; обо всем этом мы в России тоже уже знаем.
То же самое со всеми прочими мелкими приспособлениями, столь облегчающими родителям уход за детьми. Помню, какое
впечатление на меня много лет назад произвела впервые увиденная элементарная ложка-мензурка, прилагающаяся к
пузырьку с лекарством: полая ручка с делениями позволяет точно отмерить порцию лечебного сиропа, а потом
переворачивается ложечкой прямо в детский рот. Увидев такое в сутолоке аэропорта, я аж сморщился в сожалении за
наших болеющих детей и их мам (само-собой, детские лекарства в США никогда не бывают горькими).
Разнообразие и удобство детских товаров определяется отнюдь не альтруистическими побуждениями производителей; они
диктуются рыночными экономическими законами. Давление повседневной жизни, требующей от родителей максимального
внимания к работе и минимальных временных затрат на «технологию» быта, столь велико, что любое нововведение,
экономящее время и усилия по уходу за ребенком, мгновенно получает шанс на успех.
Чего здесь только нет на «детском» рынке: любые конструкции колясок, самокачающихся электрических колыбелей и
качелей, бутылочек и сосок особо предпочитаемых детьми форм, непроливающихся кружек (с двумя ручками),
разнообразно-вкусных лекарств на выбор, немыслимых легкоснимающихся штанов и пр. и пр.
Кое-что во всем этом, конечно же, в типичной американской манере: все внимание на удобство, броскость и красивость, но
с игнорированием невидимого главного (все ноги здесь стопчете, пытаясь купить ребенку несинтетическую пижаму или
хлопковый пододеяльник. Но и здесь надо оговориться: по официальным стандартам и пижама, и постельное белье должны
быть непожароопасными, из материала, который не горит, или уж, по крайней мере, не вспыхивает в одно мгновение как
хлопок или лен).
«Ухо востро»
Сами дети на улицах и в общественных местах повсеместно привлекают к себе пристальное внимание окружающих. Если от
взрослого пешехода, вступающего на проезжую часть, машины останавливаются в трех метрах, то при появлении мамаши с
детьми весь находящийся поблизости транспорт замирает на вдвое более почтительном расстоянии.
Когда я приводил семилетнюю дочь на занятия в летний лагерь в зоопарк, специальный сотрудник принимал ее у меня утром
с распиской в ведомости, вешал ей на шею именную бирку со всеми необходимыми координатами на случай, если ребенок
отобъется от группы, а когда я ее вечером забирал, он выдавал мне ее в первый день не просто под расписку, а лишь после
проверки моего удостоверения с фотографией (которое я с неудобством вытаскивал из кошелька, когда дочь уже сидела
верхом у меня на плечах), дабы быть уверенным, что чадо возвращается в нужные руки.
Из школ родителям постоянно присылают на подпись бумаги, запрашивающие письменное согласие на участие ребенка в
походе в театр, или на экскурсию на ферму, в пекарню или в типографию, или на прогулку в парк, с уточнением телефонов,
по которым звонить в случае непредвиденных обстоятельств или каких-либо медицинских проблем.
Если вы посадите ребенка младше четырех лет в машину без специального детского стульчика, в котором он пристегнут
дополнительными ремнями и гарантирован от травмы в случае легкой или средней аварии, вас могут оштрафовать, а то и
посадить.
В Теннесси, когда мой сын, учившийся в пятом классе, подходил к школе, тетя-полицейский, которая дежурила на переходе
два раза в день -- утром, когда ребятня шла на занятия, и днем, когда все возвращались из школы, перекрывала движение
на четырехрядном шоссе и переводила его (одного!) через дорогу. Иногда это делала не тетя, а настоящий дядя-полицейский
со всеми полагающимися причиндалами в виде пистолета и пр. Его фигура вызывала откровенный восторг и внимание
юных пешеходов, с которыми этот полисмен терпеливо и доброжелательно разговаривал, отвечая на вопросы про
полицейское снаряжение.
В Орегоне на всех перекрестках поблизости от школ перед началом занятий и после классов появляются дети и
добровольцы-родители в ярких жилетах и с красными флюорисцентными флажками: перекрывают движение на
перекрестках, когда обвешенные рюкзаками дети либо плетутся утром в школу, либо вприпрыжку несутся из нее после
уроков.
И многое другое. Будем реалистами: статус безопасности ребенка -- это отражение не только важного для всего общества
приоритета, но и панический ужас американцев перед ответственностью за чужое дитя в случае каких-либо эксцессов.
(Мы уже не в первый раз приближаемся к зловещему призраку возможного судебного разбирательства, опасение перед
которым косвенно присутствует в повседневной жизни любого американца постоянно. Повторюсь: в США любой, а
особенно -- человек с деньгами, может засудить любого другого за что угодно. А уж угроза безопасности ребенка, или
ущемления его прав неизбежно создают ситуацию повышенного юридического риска)
«Арина Родионовна»
Детство большинства американцев включает и столь типичный компонент, менее знакомый российской семье, как
«бебиситтера» -- няню, гувернантку, надсмотрщика, -- как угодно; человека, присматривающего за детьми, когда
работающие родители не имеют возможности делать это сами.
Традиции оставлять детей с бабушками в Америке нет. Потому как близкие повседневные отношения родителей и уже
выросших детей являются здесь нечастым явлением, а уж совместное их проживание -- и вовсе исключительным.
В подавляющем большинстве случаев подростки обретают самостоятельность после шестнадцати -- восемнадцати лет, когда
начинают работать или поступают в колледж, и после этого нередко живут всю жизнь на другом конце страны, или мотаясь
по разным штатам.
Так что при рождении у этих вырастающих подростков их собственных детей, бабушки и дедушки, как правило,
оказываются где-то далеко. Да и часто заняты: активные деловые старики, воодушевленно и продуктивно занимающиеся
теми или иными благотворительными и прочими делами – в США -- обычное дело.
Отношение к работе в Америке гораздо серьезнее, чем в былые времена у большинства людей в России (сейчас это все
заметнее меняется), а опасение эту работу потерять вообще является одним из основополагающих факторов, правящих бал в
американской жизни.
Поэтому не приходится удивляться, что будущие мамы работают перед рождением ребенка буквально до последнего, а уже
через два дня после радостного события железные американские женщины вновь оказываются на рабочем месте в своем
офисе, за кассой или прилавком магазина и т.п. В этом отношении американскую «слабую половину» откровенно жалко,
хотя я и преклоняюсь перед очевидной стойкостью и двужильностью американских дам.
Но вторая мысль, неизменно возникающая вслед за этим (когда вспоминаю о том, как работали беременные женщины и
молодые мамы в бывшем СССР -- годами сидя на бюллетенях, или в отпусках по уходу): как экономика Союза вообще
умудрялась существовать? Шучу; не подумайте, что я всерьез обвиняю наших замечательных женщин в развале того, что
неизбежно само должно было развалиться (имею в виду искусственные экономические устои, а не преднамеренно
разрушенный ЕБээНом СССР).
Но, тем не менее, когда я рассказываю американцам о привилегиях, предоставлявшихся будущим и молодым мамам в
Советском Союзе, американские женщины перестают записывать, смотрят на меня с грустью и недоверием, а потом,
вздыхая, спрашивают: «Может, у вас все-таки был коммунизм, но вы это просто проглядели?»). Так вот «бебиситтер» --
повсеместный атрибут американской жизни.
Традиционных, в нашем понимании, общественных детских садов в США нет. Есть подобные им частные платные конторы,
специализирующиеся на присмотре за детьми, куда родители привозят своих чад с утра и забирают после работы, но
большинство семей все же использует индивидуальных нянь.
Если человек декларирует «бебиситтерство», как свой основной частный бизнес, он должен пройти кратковременные курсы
и получить сертификат, подтверждающий его квалификацию и официальную возможность этим заниматься, но в реальности
многие лишь просто подрабатывают неофициально, помогая по уходу за детьми.
Поэтому «бебиситтерами» могут оказаться неработающие друзья; пенсионеры; подрабатывающие студенты; молодые мамы,
так и так вынужденные сидеть дома со своими собственными чадами, -- социальный диапазон занятых этим людей весьма
широк. Нередко в их число попадают далеко не самые образованные и культурные граждане, что неизбежно рождает в
обществе важную проблему: многие дети проводят с посторонними людьми больше времени, чем с собственными
родителями. Последствия понятны.
Порой же возникают и экстремальные ситуации, когда «бебиситтеры» оказываются психически неуравновешенными,
шлепают или бьют детей (или даже убивают их -- крайняя аномалия; случай такого рода недавно шокировал всю страну,
когда виновной оказалась нанятая в американскую семью молодая няня из Англии, которую, кстати, оправдали; чудеса).
Естественно, что характер ухода за маленькими детьми определяется материальным и социальным статусом родителей и
сильно варьирует в пределах разных социальных групп, но в общем и целом проблем с ранним детством и в Америке
хватает именно по причине крайней занятости работающих родителей.
«Детский сад»
По достижении четырех-пятилетнего возраста ребенок попадает в круговерть нового социального феномена --
подготовительных групп перед школой, в которых дети занимаются непосредственно в школьных зданиях. Практически во
всех школах существуют так называемые «pre-К» («прикей» -- подготовишки) и «К» («Кей» -- киндергарден -- детский сад).
Два этих уровня предшествуют первому классу школы и выполняют функцию приобщения ребенка к жизни в социуме и к
режиму будущего школьного дня. Выглядят эти занятия для малолеток, как укороченные классы («прикей» -- обычно три
раза в неделю, «кей» -- ежедневно с восьми до двенадцати), в которых есть учитель, а дети совместно занимаются разными
детсадовскими делами, начиная в игре знакомиться с элементами будущего школьного обучения.
Одна из важнейших функций этого -- приучение ребенка к тому, что он вправе ожидать уважения к себе, но при этом
обязан и сам проявлять уважение к окружающим. Однажды, когда наша пятилетняя дочь, придя с таких занятий, изложила
нам в простых практических правилах концепцию предотвращения и разрешения конфликтов в коллективе (которой сейчас
уделяется колоссальное внимание специальными психологами в любом серьезном бизнесе), рассказав, что и как надо
делать, если кто-то к тебе пристает, или ведет себя так, что тебе это не нравится, я невольно почесал затылок… (Сначала надо
просто самой отойти от пристающего; потом – попросить его или ее не надоедать; если не помогает – предупредить, что если
не отстанет, то придется сказать учителю; лишь после этого можно жаловаться).
Результат такой подготовки очень важен: к началу обучения в школе первоклассники уже привычно избегают каких-либо
серьезных столкновений и дисциплинарных эксцессов, знают, что нельзя сразу ябедничать по пустякам, понимают, что
неумение держать себя в рамках неизбежно отзовется неприятными последствиями. Детский коллектив -- всегда детский
коллектив, но отношение друг к другу в нем здесь нередко существенно иные, чем у первоклашек в России.
В данном конкретном случае я Америку откровенно хвалю. Придавая такое значение уважению к личности и «прайвеси»
окружающих и требуя от ребенка соблюдения соответствующих поведенческих норм, американцы исходно внедряют в их
жизнь весьма высокие стандарты взаимной терпимости и взаимоуважения.
Решая для себя непростой вопрос об образовании своих детей в США, мы сочли возможным учить их здесь, сознательно
сделав выбор в пользу уважения к индивидуальности и решив наверстывать недодаваемые знания путем собственных
дополнительных занятий и чтения.
Записывая в свое время программу для российского радио в московской школе, я пришел в третий класс для разговора с
детьми о животных. Любезная учительница встретила меня радушным упреждением: «К этому ряду даже и не подходите,
здесь у нас дурачки сидят»...
Представить что-либо подобное в американской школе я не могу. А если бы такое произошло, эта дама уже никогда бы в
жизни не работала больше учителем, а еще вероятнее – попала бы под суд. И думать об этом надо не абстрактно, а
представляя себе глаза тех детей, которые в силу неведомых причин оказались сидящими на злосчастном ряду для
«дурачков».
И ведь это еще цветочки. Возвращаясь к тому разговору в самолете с директором питерского детского дома, добавлю, что я
спросил ее тогда про контингент педагогов. Она рассказала про многих хороших людей, но и не только. В частности – про
одну из своих пожилых «учительниц», рассуждающую так: «Какой же вы директор?!.. Вот когда я была директором, у меня
младшие дети писались от страха, когда я входила в класс!..».
Вот оно ключевое слово былой советской педагогики: «страх»! С возрастом на меня все реже накатывают
неконтролируемые эмоции, но услышав тогда в самолете такое, я аж зубами заскрипел... И еще отчетливее увидел различия
в отношении к личности ребенка в Штатах и у нас.
В России хорошее и правильное отношение к детям все еще порой зависит от того, хороший человек данный конкретный
педагог или нет (пользуюсь моментом, чтобы преклонить колено перед теми замечательными самоотверженными людьми,
которые всех себя отдают нашим детям. Спасибо!). В американской школе какое-либо недоброжелательное или
неуважительное отношение к ребенку со стороны взрослого исключено законом и всей парадигмой существующих правил
и традиций, самой системой.
(А в утешение вам все же доскажу: моя собеседница в самолете поделилась, что, не сдержавшись, ответила тогда бывшей
директрисе: «Порядки изменились. Теперь вы у меня будете писаться, входя к детям в класс, чтобы, не дай Бог, не сделать
там что-нибудь не так!»).
«Мальчик, не шали!..»
Едем на машине в вечерних сумерках, на перекрестке под колеса выпрыгивает двенадцатилетний пацан на велосипеде. Я
торможу и напрямую, в строгой, но абсолютно корректной форме делаю ему замечание. (В Москве, если бы поймал, как
минимум подержал бы за шиворот, чтобы убедиться, что слова до ума дошли. Сейчас сдерживаюсь, в значительной степени
-- благодаря сидящей рядом жене, вовремя напоминающей мне: «Стоять, Буян, стоять...»).
Так что же вы думаете? Этот шкет в гневе швырнул свой велик наземь, встал руки в боки и с негодованием ответил: «Пусть
я не прав, но как вы позволяете себе со мной разговаривать?!»… А уж если бы я до него дотронулся, он бы точно запомнил
номер и сразу позвонил бы в полицию. И меня бы захомутали потом за унижение малолетнего. «Made in USA»…
В природном парке на берегу океана стайка подростков с гиганьем скачет по камням, обнажившимся во время отлива,
нетипично игнорируя запрещающую это надпись. Появляющийся смотритель, улыбаясь, говорит им: «Молодые люди, вы
недостаточно внимательны к этому предупреждению, вывешенному здесь для вашей же безопасности...».
Разительный контраст с нашим охранником, сразу высказывающим все, что он думает в самых красочных выражениях, не
правда ли? Здешний "рейнджер" думает наверняка то же самое, но ведет себя совсем иначе, и это нельзя недооценивать.
Невольно обращаю внимание на дисциплинарные аспекты, а ведь много в школах и другого важного. Например, у нас в
Орегоне, расположенном на северо-западе США -- в краю вулканов, в начале учебного года каждый ученик приносит в
школу «аварийный запас» на случай непредвиденной эвакуации при землетрясении. В небольшой пластиковой коробке:
любимая ребенком непортящаяся еда, наиболее часто употребляемые индивидуальные медикаменты, складывающееся в
пакетик размером меньше пачки сигарет аварийное одеяло из пластико-металлической фольги, необходимые телефоны на
специальной карточке и пр.
Но что обозначено первым пунктом в списке того, что в этот набор собирается родителями перед началом занятий? Это
семейная фотография, на которой вся семья в полном составе, и сам ребенок изображен в окружении родителей, братьев и
сестер. Почему? Потому что это наиболее критично для душевного комфорта ребенка в заведомо стрессовой ситуации,
сложись она в действительности. И если школа и администрация осознает такие ньюансы, заботятся о них (уже даже и
формально, по инструкции), то и одно это отражает некие средние стандарты «официального» отношения к ребенку. Которые
здесь закладываются на высоком уровне внимания к детской индивидуальности, характеру, к охране прав ребенка,
соблюдению безопасности и обеспечению его душевного комфорта.
Попадаются ли здесь бездушные учителя? Конечно. И даже учителя-человеконенавистники. Где избежишь такого? Но все
они вынуждены соблюдать общепринятые стандарты безукоризненно-вежливого общения с учениками (что, конечно же, не
делает их замаскированную иезуитско-пакостную натуру краше, но все же категорически исключает какое-либо
надругательство или откровенное хамство).
«Отцы и дети»
А как строятся отношения детей с родителями? По-разному, но некий средний стандарт все же отличается от нашего,
патриархально-матриархального российского, в сторону более уважительного отношения к ребенку.
Родительская затрещина или шлепок по попе здесь куда более редкое и особое явление, нежели на нашей славянской почве,
а уж папашин ремень и подавно никем не воспринимается как символ дисциплины, твердых нравственных устоев и
урегулирования конфликтов «отцов и детей».
Отношение же к детям самих родителей определяется их культурным уровнем. Я с искренним уважением расписывал
доброжелательность американцев, но не подумайте, что здесь нет быдла («Быдло было, быдло есть, быдло будет быть!»).
Быдло есть везде, а уж в Америке, с ее демографической пестротой, и подавно.
Представитель этого интернационального «культурного» пласта называется в США «рэднэк» («red neck» -- дословно:
«красная шея», намек на загар при простой физической работе; название общепринятое, всем понятное, используется как
символ, как клише, которое может относиться и к быдлу-аристократу. Но мне это название все равно не нравится своим
примитивным псевдо-элитарным снобизмом: не люблю таких авансов против «работяг», среди которых по всему миру
много хороших людей). Так вот в «простых» семьях детям порой достается будь здоров: и грубости, и невнимания, и
рукоприкладства.
Если соседи наблюдают, что вы неоднократно унижаете своего ребенка (не говоря уже о шлепках или побоях), они
наверняка позвонят по специальному номеру, повсеместно рекламируемому для сообщений о притеснениях и
надругательствах подобного характера (такие номера рекламируются даже по ТВ, в том числе -- известными кинозвездами).
И коль скоро речь заходит о притеснении прав другого человека, а тем более, ребенка, который сам еще не может защитить
свои права, на неприкасаемость своей «прайвеси» вы уже не можете претендовать. До вас рано или поздно доберутся
обязательно. (Такая же участь, кстати, вас с большой вероятностью ждет и за издевательства над животными).
Поэтому пару лет назад, прежде чем на улице шутя всадить пинка собственному сыну-обалдую, я воровато оглядывался.
Чтобы какая-нибудь неразобравшаяся в ситуации сердобольная бабуся не настучала на меня службам социального
вспоможения и контроля, и нам не пришлось потом объяснять, что для лишения нас родительских прав нет особых
оснований…
Абсурдно-гипертрофированные перегибы и в этой сфере не являются редким исключением. Сверхбдительная тетечка,
выгуливающая собачку, обратила внимание на то, что у мальчика, гуляющего с папой, синяк на коленке. Она не только
поинтересовалась у отца, что это за синяк, но и не удовлетворившись полученным ответом, проехала потом за ними на
машине, подсмотрела адрес дома и сообщила о своих наблюдениях куда следует.
Представители соответствующих служб замучили потом эту семью разбирательствами и допросами. Родителям пришлось
собирать письменные (!) свидетельства того, что синяк их сын получил, споткнувшись в песочнице, а не в результате тайных
побоев за закрытыми дверями.
Натерпевшись напористого вторжения в свою семейную жизнь и попав под прямую угрозу судебного расследования,
родители теперь протоколируют полученные сыном ушибы, заверяют их подписями свидетелей и (что выглядит совсем уж
безумием) -- носят эти бумаги с собой во время прогулок с ребенком. Сознавая абсурдность подобного, они все же не хотят
рисковать, отвечая скептикам: «Хлебните сами того, через что мы прошли, вот тогда и поговорим…».
На первый взгляд описанное представляется полнейшим бредом. Так оно и есть, но, опять-таки, если честно спросить себя,
какую крайность я предпочту для своего маленького ребенка в заведомо абстрактной критической ситуации: подвергнуться
издевательствам или же попасть под подобную (пусть абсурдно-запредельную) «сверхопеку», я, видимо, предпочту второе.
Хотя, как знать. Не докажи в приведенном примере отец происхождение синяков на мальчишеских коленках, нашлись бы
ретивые поборники закона, которые бы из кожи вон вылезли, чтобы лишить этих родителей родительских прав, а мальчика
передать на попечение штата… Произойди такое, кто и как оценил бы соотношение ужаса подобной ошибки с горем и
страданиями детей в случаях их реального унижения и притеснения?
На турнире по каратэ наблюдаем с сыном семилетнего мальчишку, старательно выполняющего элементы ката. Пацан
отличный, весь сосредоточен, губа закушена от напряжения, над серьезными глазами самостоятельного маленького
человека смешной чуб.
Выступление закончено, он поворачивается к трибунам, делает к скамейке первый шаг и весь его облик меняется: глаза
меркнут, плечи опускаются. Ему навстречу встает огромный детина -- молодой папаша. Классический, худший вариант
реального «рэднэка» -- дешевый фраер, сразу же начинающий дергать ребенка мелкими унизительными придирками,
одновременно придавливая его (словами и взглядом) демонстрацией своей абсолютной силы и власти.
Мы с сыном, уже по-американски, мгновенно обращаем на это внимание. А позже выясняется, что и не мы одни: в
разговоре с сэнсэем (учителем) узнаем, что он запланировал встречу с этим папашей, а если это не поможет, будет
сообщать в службу «чайлд абьюз» (предотвращения притеснения детей) -- пусть проверят, потому как здесь явно попахивает
серьезным давлением на ребенка… Честно признаюсь, в этом случае я готов был поступить так же.
«Забавы молодых»
Безусловно уважая в целом американские стандарты в деликатной сфере общения с детьми и охраны их прав, трудно не
увидеть здесь перегибы. Неограниченная свобода при отсутствии самодисциплины и внимания к обязанностям нередко
приводят к нежелательным последствиям (затрудняется требовательность в обучении), или даже к эксцессам (типа стрельбы
в школах).
Статистика выглядит пугающе, свидетельствуя, например, что в 1999/2000 учебном году в школах США имели место
одиннадцать тысяч инцидентов, в которых было замешено оружие (лишь в единичных случаях стрелявшее). Особо зловещие
из них -- это исключительные происшествия, шокировавшие не только всю страну, но и весь осведомленный о них мир.
В печальной череде этих немыслимых событий худшим оказался случай в нашем штате -- в маленьком орегонском городке
Спрингфилде, где щупленький подросток, застрелив отца, а потом пришедшую с работы мать, отправился с оружием в
школу и открыл там стрельбу в столовой, убив двоих и ранив двадцать три человека.
В трагедиях, как эта, при всем известном влиянии общества на личность, надо все же прежде всего смотреть не на систему,
а на данного конкретного индивидуума с его особенностями. В приведенном примере речь явно идет об индивидуальных
патологических отклонениях (мальчик с младых ногтей мечтал убивать). Хотя и система здесь причастна: вседозволенность
неизбежно приносит подобные плоды. Ну куда это годиться, если во многих случаях даже простое замечание со стороны
старшего может рассматриваться как посягательство на «прайвеси» и личную свободу подростка?
После этого случая началось обсуждение необходимых профилактических мер, проблемы доступности оружия, возможных
поправок к правовым нормам и т.п.. А в апреле 1999 года разразился совсем уж не поддающийся разумению кошмар в
школе небольшого городка Литлтон в Колорадо. Включая двух подростков-убийц, покончивших с собой, всего погибло
пятнадцать человек. С самого начала было ясно, что здесь присутствовала идеологическая подоплека: в истории
фигурировали свастики, избирательная ненависть к «небелым» расам, а произошла эта трагедия в день рождения Гитлера.
Сказать, что Америка оказалась в шоке от произошедшего, это не сказать ничего. А уж совпадение этого кошмарного
случая с бомбежками Югославии повергло думающие круги американского общества в полнейшую депрессию.
Неудивительно поэтому, что реакцией правительства на происходящее немедленно явилось закручивание гаек и
восстановление безопасности в школах.
Летом того года по всей стране прошли специальные семинары для учителей по обеспечению безопасности. В некоторых
школах на входе установлены металл-детекторы, как в аэропортах; были введены положения о допустимости выборочного
досмотра учеников -- рюкзаков и «локеров» (шкафчиков в коридоре, в которых хранятся личные вещи).
В школах были установлены камеры внутреннего наблюдения, а на некоторых школьных стадионах стали проводиться
показательные тренировки групп спецназа (дабы ученики знали, с кем им в случае чего предстоит иметь дело). Были
приняты законы, допускающие арест и предание суду ученика, пронесшего в школу оружие, или немедленное удаление из
класса школьников, создающих угрозу какого-либо конфликта.
Но главный упор всеми и во всем делается, прежде всего, на восстановление дисциплины. А в Штатах это непростое дело.
Дай Бог удачи каждому, кто решится завести здесь разговор о введении школьной униформы… Но уж если какие-либо
ограничения будут приняты в законном порядке, спонтанной оппозиции им не возникнет. Все, как миленькие, наденут
предписанную школьную форму, а если потребуется, то и строем в школу пойдут.
Механизм принятия закона строится на еще не разрушенной пока до конца демократии и традициях системы, предполагает,
допускает и, как правило, включает в реальности дебаты, проявление страстей и пр. Но закон есть закон: если он принят,
государство требует его соблюдения, а законопослушные граждане США ему следуют, даже если он им и не нравится.
Относится ли это к подросткам? В меньшей степени, чем к взрослой части населения. Молодежь в Америке безусловно
разболтана излишними поблажками, спекулирует на принципах свободы, требует всех возможных прав и весьма склонна к
игнорированию обязанностей (при всем этом границы допустимых вольностей здесь существенно строже, чем у нас).
Написав это, понял, что я уже начал гундеть на молодежь, как старый хрыч, и сразу подумал о многих замечательных
молодых ребятах, которых я здесь знаю: трудно делать обобщения.
Я преподаю в университете, а не в школе, так что поведенческих криминалов здесь не бывает, но даже при этом,
ограничивая студентов намного больше, чем абсолютное большинство американских преподавателей, я сильно выделяюсь
на общем профессорском фоне. Полагаю, что по мнению большинства студентов (а большинство даже в студенческой среде
выражает консервативно-обывательскую точку зрения) -- не в лучшую сторону. Но это уже дело вкуса. И это как раз тот
случай, когда уже я в полной мере использую свои права и свою профессиональную академическую свободу,
позволяющую мне самому решать, чего требовать на своих лекциях. Равно как и свою неписанную привилегию иностранца
быть немножко экстравагантным: на моих занятиях категорически запрещается молча приходить и уходить в любое время;
сидеть, положив ноги на стол; есть во время лекции или мечтать, ничего не делая (во всем этом меня активно поддерживают
прогрессивные студенты, обеспокоенные качеством американского образования).
«Ружье на стене»
Раз уж коснулись стрельбы, два слова об оружии. В представлении многих людей по всему миру доступность оружия –
один из символов США. Во могом это так и есть. Особенно для нас (моих соотечественников моего возраста), выросших в
славные времена развитого социализма.
Помню свои первые ощущения от самого начала личного знакомства с этой стороной американской жизни, которая во
времена первых приездов за океан неизбежно привлекала внимание. Даже не смотря на то, что период наибольшего
собственного увлечения стрелковым вооружением я по возрасту тогда уже миновал.
Живем с директором недавно созданного в центральной России национального парка у нашего хозяина-американца. Билл –
поджарый подвижный спортсмен, офицер местного офиса по контролю атмосферных загрязнений; его миловидная жена
Джейн особенно симпатична нам тем, что будучи курильщицей, она преподносит это весело, не стесняясь и не прячась с
сигаретой по темным углам (как делает здесь большинство, потому как курение не только не поощряется, но и
воспринимается многими как свидетельство недальновидного и безответственного отношения к себе и к своей жизни).
Их светловолосая дочка лет восьми живет занятой жизнью американского ребенка из семьи представителей среднего класса:
школа, кружок танцев, частные уроки музыки, «овернайты» (ночевки в гостях) с подругами; когда видим ее дома, она часто
качается на автомобильном колесе, привязанном к дереву у задней веранды дома.
Билл отвечает за часть нашей программы, готовит нам встречи в профессиональной сфере со своими коллегами, с другими
специалистами по охране природы, но так как мы и живем у него, ему приходится нас еще и развлекать. В один из вечеров
он предлагает: мужики, может хотите пострелять?
Мой напарник – не только директор национального парка, он еще и бывший милицейский начальник, попавший на новую
должность с высокого поста из МВД. У него к оружию не детско-охотничье отношение, как у меня (хоть и с оттенком
некоего «практического» интереса благодаря моему афганскому опыту: я в свое время с пистолетом под мышкой писал в
Кабуле учебники по экологии для проекта ЮНЕСКО), а профессиональное. Мы соглашаемся.
Хозяин воодушевлен: мол сейчас соберем арсенал и поедем -- у него недалеко есть кусок собственности в лесу, там можно
безопасно попалить на склоне холма. Билл спускается в гараж, притаскивает оттуда одностволку двенадцатого калибра и
винчестер. Одностволкой нас не удивишь, а вот настоящий винчестер, знакомый еще по детским фильмам про индейцев,
вселяет в нас почти юношеское воодушевление.
Билл чем-то озабочен: -- Джейн, ты не видела мой пистолет?! – Этот бытовой вопрос меня умиляет, а моего напарника –
бывшего подполковника милиции приводит так просто в откровенный восторг. Поди объясни американцу, озабоченно
снующему по углам в поисках пистолета, который «точно где-то здесь был», что это значит для нас...
Короче, пистолет он тогда так и не нашел, ездили стрелять из ружья и винчестера, получив, однако, колоссальное
удовольствие от лихого передергивания рамы-затвора, представляясь сами себя ковбоями из «вестернов» (год спустя, снова
приглашая нас в гости, Билл писал, чтобы обязательно приезжали – пистолет он нашел!..).
Мой хороший приятель, живущий на отшибе в южном Орегоне в прекрасном доме-дворце, который он сам в одиночку
построил на вершине холма, когда приезжаем к нему с сыном, регулярно балует нас стрельбой из самого разного
вооружения: от мелкокалиберных пистолетов до десятимиллиметровых монстров устрашающей наружности.
Жалею, что попал в Штаты, уже растеряв мальчишеский трепет перед воронеными стволами и резными рукоятками, а то и
сам бы пустился в такое хобби.
Короче, все это к тому, что оружия в Америке и вправду хватает, и им здесь никого не удивишь. Идите в магазин, проходите
элементарную формальную проверку через все те же компьютеры, и, если за вами не числится судимостей, запросто
покупайте себе «ствол». Единственное последующее ограничение – носить пистолет можно только на виду (под одеждой
нельзя, для этого надо пройти отдельные курсы и получить дополнительное разрешение; но в Техасе можно и это).
Так что если тянет пострелять, приезжайте в Соединенные Штаты и палите себе на любом общественном пустыре за
пределами населенных пунктов.
(Это если рассуждать об оружии в «залихватско-романтических» интонациях. Потому как серьезный анализ всей проблемы
доступности оружия неизбежно приводит к однозначному выводу: легкость, с которой его можно в США приобрести – это
совершенно недопустимое зло, риск, провокация трагических последствий; и никакие дискуссии на этот счет не уместны).